РГРК «ГОЛОС РОССИИ»

МАЕВСКИЙ: Господин Сермягин, в конце декабря 2007, то есть, год назад, первый зампред ЦБ Алексей Улюкаев, оценивая ситуацию с  банковской ликвидностью в октябре-ноябре, когда объемы рефинансирования банков по сделкам репо ЦБ достигали 300 млрд рублей в день, говорил о том, что, цитирую по газете «Коммерсант», «Никакого кризиса ликвидности не было, было повышение спроса на нее - серьезное, но не драматическое». Однако уже буквально через месяц, в конце января 2008 года на встрече руководства Банка России с банкирами в подмосковном пансионате «Бор» господин Улюкаев вынужден был признать,  что  на фоне напряженности на финансовых рынках из-за ипотечного кризиса в США проблемы с ликвидностью у российских банков есть и будут продолжаться. По его словам, если бы не меры по расширению рефинансирования банков, принятые ЦБ осенью 2007 года, сужение ликвидности банков могло бы приобрести гораздо более серьезные масштабы.
А между тем мировой финансовый кризис набирал обороты, и уже летом 2008 года стало понятно, что он не просто заденет Россию своим крылом, а ударит. И ударит довольно сильно. Причем для России он усугубится еще и кризисом доверия в банковской сфере, и высокой инфляцией.
Впрочем, надо отдать должное ЦБ, Минфину и правительству в целом. Им удалось справиться с нехваткой ликвидности и не допустить паники среди вкладчиков. Но все проблемы решить не удалось. В частности проблему разрыва в сроках между погашением банками привлеченных кредитов и возвращением средств, выданных клиентам. И как с этой точки зрения оценивать устойчивость отдельных банков и банковской системы в целом?

СЕРМЯГИН: Необходимой предпосылкой оценки устойчивости отдельного банка или банковской системы в целом является анализ качества его активов. Если в начале 2000-х годов мы наблюдали среди дилеров нерациональный энтузиазм, теперь его заменил не менее нерациональный пессимизм. Причина понятна – волна неплатежей среди корпоративных клиентов. Именно она испытывает на прочность ликвидность российских банков и систему управления операционными рисками. В результате некоторые из них не выдержали испытание. Но в любом случае толкование этих фактов должно быть разумным. Нужно исходить из реально складывающейся ситуации.

МАЕВСКИЙ: То есть?

СЕРМЯГИН: Тут нужно учитывать два структурных фактора.
Во-первых, в России единый налоговый год  заканчивается 31 декабря. Поэтому срок контрактов, торговых сделок и долгосрочных кредитов, как правило, заканчивается в это же время года. Следовательно, в течение ноября и декабря банки и другие фирмы находятся под максимальным давлением. Этот ежегодный пик в экономической деятельности в период рыночной турбулентности превращается в пик стрессов. С аналитической точки зрения это значит, что нельзя из финансовых показателей ноября и декабря делать прямолинейные выводы о предстоящем положении дел в январе и феврале.
Во-вторых, в России – как и во всех странах СНГ – нет существенных источников среднесрочного и долгосрочного финансирования (т.е. со сроком от года и выше). Когда экономика растет, фирмы нуждаются в кредитных ресурсах на срок от трех до пяти лет, поскольку лишь по истечению этого срока инвестиция в новое оборудование или новый проект может стать доходной. А если реальный сектор требует средства на срок от трех до пяти лет, тогда как банки готовы предоставлять только краткосрочные кредиты, возникает разрыв: банковский сектор не способен отвечать на нужды экономики.
Учитывая в совокупности эти два момента – пик деятельности в последние месяцы года и разрыв между формальным и реальными сроками погашения кредитов – можно сделать вывод: волна неплатежей в ноябре и декабре на фоне глобального финансового кризиса не является доказательством слабости российской экономики или российской банковской системы.
В обычных условиях это не становится проблемой, потому что работающая экономика – это динамичная система. Реальный сектор постоянно выплачивает проценты и основные суммы долгов, тем самым, обеспечивая банки свежими краткосрочными ресурсами. Банки в принципе готовы предоставлять более долгосрочные кредиты, но, в связи с регулятивными требованиями, предпочитают оформлять их как однолетние. Чтобы ограничить риски, возникшие из-за необходимости рефинансирования, фирмы в свою очередь устанавливают кредитные линии сразу у нескольких банков.

МАЕВСКИЙ: В обычных условиях это общепринятая практика. Но в условиях кризиса она не срабатывает. Банки просто отказываются кредитовать реальный сектор. Даже если у них есть деньги. Или предоставляют кредиты под неподъемные проценты.

СЕРМЯГИН: Вы правы. Когда наступает кризис ликвидности, банки держат средства при себе. В результате у заемщика нет доступа к рефинансированию, когда истекает срок однолетнего кредита. А раз невозможно его рефинансировать, заемщик не может выполнить свои обязательства. В обычное время такой исход событий означал бы, что либо фирма слабая, либо менеджеры некомпетентны. А во время кризиса прекратить платежи может и сильная фирма, оказавшаяся без ликвидности. Но это вовсе не означает, что ее базовая деятельность неудачная.

МАЕВСКИЙ: В обычное время и банки ведут себя по-другому. Вряд ли они накапливают резервы ликвидности в ожидании гипотетического кризиса. Во-первых, это приведет к ограничению объемов выдаваемых кредитов, как краткосрочных, так и долгосрочных. Что банку невыгодно. Деньги должны работать. Во-вторых, это приведет к сокращению финансирования реального сектора, а, значит, к замедлению экономического роста. Что опять же невыгодно банкам, потому что они заинтересованы в надежных и экономически успешных клиентах. А экономически успешным, а, значит, конкурентоспособным, предприятие может быть только в том случае, если у него есть возможность получить кредиты на развитие, на внедрение новых технологий. И это особенно важно в условиях кризиса, который, как это ни парадоксально звучит, дает шанс приобрести эти технологии дешевле, чем в обычных условиях. И в этом случае роль банков в поддержке реального сектора велика как никогда. А банки денег не дают, хотя им их выделили именно для финансирования реального сектора экономики. Или дают, но ставки по кредитам, которые в иных случаях достигают 30%, при инфляции в 14% становятся абсолютно недоступными для реальной экономики. Не зря же вопрос о так называемых «финансовых тромбах» обсуждался на самом высоком уровне. Замкнутый круг какой-то получается.

СЕРМЯГИН: Определенный резон в Ваших словах есть. Банки действительно воздерживаются от кредитования реального сектора. Может быть, положение изменится, если государство возьмет на себя фондирование кредитов и часть рисков, в том числе гарантию кредитов реальному сектору.

МАЕВСКИЙ: А как это может выглядеть на практике?

СЕРМЯГИН: Об этом недавно говорил председатель совета директоров МДМ-Банка Олег Вьюгин.
Идея заключается в следующем: деньги должны предоставляться банкам лишь постфактум - после выдачи кредитов предприятиям тех секторов экономики, на которые укажет государство. В МДМ-Банке даже разработали и предложили правительству механизм такого кредитования. Государство, допустим, выделяет 10 миллиардов рублей на кредиты для малого бизнеса, и этот лимит разыгрывается среди банков на аукционе. Банк-победитель, предложивший наименьшую маржу, начинает кредитовать эти предприятия из собственных средств, а затем обращается с кредитным договором к агенту правительства - например, в ВЭБ - и получает рефинансирование. То есть сначала кредит, выданный конкретному предприятию, и только потом - фондирование со стороны государства.

МАЕВСКИЙ: В общем-то, правильно. Особенно, если учесть, что резервы государства не бесконечны. И вряд ли стоит поддерживать экономический рост путем расходования всех резервов. Они еще могут понадобиться. Мало ли что может случиться в наше непредсказуемое время. Ведь мировой кризис носит глобальный характер. Поэтому со стороны государства нужна именно адресная помощь, а не «всем сестрам по серьгам». И я уверен, что если цепочка «государство-банки–реальный сектор» заработает в полную силу, это станет сигналом того, что наша экономика достаточно гибка и, что она успешно преодолевает кризис. Главное – сделать правильные шаги в этом направлении.

СЕРМЯГИН: Ну, я считаю, что шаги, которые были сделаны Центробанком и Минфином, абсолютно правильные. Они принимают достаточно взвешенные решения - оказывают помощь банкам, но в то же время не освобождают их от ответственности за принимавшиеся раньше инвестиционные решения. Немаловажно и то, о чем Вы уже говорили в начале нашей беседы: удалось предотвратить панику среди населения, повысив гарантии по банковским вкладам. Все эти меры помогли банковской системе России выдержать удар. Думаю, что в 2009-м году дела пойдут лучше. Особенно если результатом кризиса станет ускорение реформ, в том числе и в банковском секторе.